Незаходящее солнце Инны Кашежево
Ее имя было больше, чем просто имя. Изящная и нереальная в своем хрупком и воздушном теле, с короткой мальчишеской стрижкой, полуподросток-полубогиня, ставшая благодаря своей индивидуальности и таланту символом целого поколения молодых поэтов России - Инна КАШЕЖЕВА покорила сердца миллионов читателей. Стихи, которые она сочиняла, казались такими же необыкновенными, как и она сама, - загадочными, прекрасными, чарующими, потому что писала о том, что неведомо многим россиянам. Но, читая их, они узнавали тысячу знакомых мест - Москву, Ленинград, Гиссарскую долину, Душанбе, Одессу, Кишинев, Париж и в первую очередь Кабардино-Балкарию - Нальчик, Каменномост. Узнавали через прищур умных и проницательных глаз ее мятущееся сердце, а узнав, влюблялись навеки.
Незаходящее солнце Инны Кашежевой появилось на небосклоне российской поэзии ослепительно ярко, неожиданно и триумфально, предвещая долгое и неугасаемое свечение звезды первой величины. В 60-х годах один из ее первых сборников под одноименным названием вышел в Кабардино-Балкарском книжном издательстве, как бы документально свидетельствуя о том, что хоть родилась и выросла поэтесса в Москве, но ее подлинно исконная духовная обитель находится за тысячу верст, там:
Где воздух тающий, как льдинка,
И звонкий, как поток зерна,
И там любая кабардинка,
Как солнце в августе, знойна.
Поэзия Инны Кашежевой по большому счету - это поиск любви, отягощенный тоской от безответности и неразделенности высоких чувств, которую поэтесса испытывала к миру людей. («Тяну я каждою строкою, как песнь бурлацкую: «Люблю». Своей недетскою тоскою я ваши лестницы стелю... Но дайте, дайте мне расплакаться на равнодушии у вас!»). Одна из главных метафор творчества поэтессы, которую она выносит в заглавие стихотворения («История любви»), воплотила не только романтические искания восемнадцатилетней девушки-москвички, душевно ранимой и чувствительной, но и внутреннее напряжение той послевоенной эпохи, отразившееся в массовой потребности людей быть любимыми, потребности катарсиса после кровавого пиршества войны. Подобная причастность к пульсу послевоенной жизни страны обусловила и особое свечение ее лирических стихов, которые воплотились в образы весен:
Шагнула ночь, как девочка из мрака,
Из-за садов, уже готовых цвесть...
Мне ветер пел, как древние гегуако,
О веснах, что шумели здесь.
Или же:
Горы! Горы! Вас надо любить,
Как материнские любят морщины.
Надо так высоко парить,
Чтобы вам целовать вершины.
Кашежевские стихи не только напевны и свидетельствуют об авторской жажде жизни и влюбленности в Кавказ, Кабарду и Балкарию, но и представляют собой извечный образец женской тяги к жертвенности и миропорядку. Они познавательны и публицистичны, в них представлены наиболее важные для понимания культуры кабардинского и балкарского народов духовно-нравственные установки того времени, по ним можно узнать гораздо больше о географии и истории родного края, чем по результатам социологических исследований целого института:
Тщетно ищешь по картам -
Он ни мал, ни велик.
Тобой не разгадан
Мой седьмой материк.
Поэзия Инны Кашежевой проникнута удивительным ощущением божественности края, где природная палитра, запахи и особенно звучащие слова-загадки, за которыми скрываются названия рек, аулов, городов Кабардино-Балкарии, полны неожиданных сюрпризов-метаморфоз или невероятного райского наслаждения:
О, названья земли родной!
Одурманивая и маня,
Вы повсюду всегда со мной,
Непонятные имена.
И какой-то щемящей
тоской,
Взяв меня в свой гортанный плен,
Отдается во мне: Терскол!
Куркужин, Нартан!
Гунделен!
Кавказ для Кашежевой прежде всего лирическое видение мира, где нерасторжимо слиты острое чувство родины - большой и малой, ощущение культурной традиции кабардинцев и балкарцев, безусловно острейшее переживание конкретики бытия того времени («Нет не по привычке, а по крови я люблю, хотя живу вдали, на горах - извечные покровы, на горянках - шали до земли») – пронзительно-чувственное видение, раскрывающее через образ отца и его родины - Кабарды соответствие и в чем-то даже духовно- нравственное превосходство идеалов адыгского народа перед испытанием вечных гор и самой истории:
Ночь текла, горячая, как кофе,
По лесам текла, как по усам.
Кабардинцы танцевали кафу,
Поднимая руки к небесам…
Миновав вереницу воспоминаний, отряхнув вместе с рассказами стариков бремя истории, через тысячу смертей и жизни, которые живут в сознании поэтессы вместе с гордыми и таинственными образами любви и смерти, придя в жизнь нынешнюю, она ищет свой след в вечном многообразии, и опорой в этих поэтических странствиях служит ей родовое гнездо Кашежевых:
Если вдруг в снегу утопну я
На дороге в два следа,
Распахнешь ты бурку теплую
И согреешь, Кабарда!
Мифологические образы-символы придают стихам Кашежевой лирическую цельность, сообщая через образы отца, деда, прадеда, бабки внутренние переживания самой героини-поэтессы, сопрягая в пределах художественного космоса души и личное, и историческое, и социальное, и национальное, и общенациональное. Помогают внутреннему «Я» приблизиться к праязыку нации, к которому Инна Кашежева относила себя с особым пиететом и что укореняло ее, молодую москвичку, с вековым народом, прошедшим через чистилище веков:
О, родина отца, о, родина моя!
О, вечная и сладкая та боль:
Меня ужалила дорога, как змея,
Дорога, разлучившая с тобой.
Отправной импульс к поиску любви утраченной и дороги потерянной, по сути своей бесконечной, как полагала поэтесса, может дать в прозрении художника-мастера замеченная и принятая на грудь, как молитва, повседневная красота Кабардино-Балкарии, Земли обетованной, так и не ставшей для нее последней колыбелью. Умерла и похоронена Инна Кашежева в 2000 году на одном из московских кладбищ, вдалеке от избранной и по-настоящему возлюбленной ею родины и могилы отца.
Я люблю вас, улицы нальчикские!
Я давно вас знаю наизусть.
Кепкою зеленой по-мальчишески
Мне навстречу машет каждый куст.
Метафоры «Эльбрус как женская грудь», «бурка Кабарды», «Горы и орлы»- бессмертные и яркие атрибуты страны ее детских грез и мечтаний - Кабардино-Балкарии останутся вечными и неизменными спутниками ее творчества, они - которые обнимают родину ее отца, где блестящие и удивительные судьбы горцев - адыгов и балкарцев ткут полотно жизни, и родные звуки этой земли и вольных просторов у нее в крови, в сердце, мозгу, в каждой клеточке плоти, ради чего дышали ее предки, того, что сводит с ума, наполняя и невыносимой болью, и неистовым восторгом, есть та волшебная арфа любви, которая зовется Инной Кашежевой:
Когда для счастья сердце мне мало,
Когда печалят мелкие раздоры,
Я обращаю мысленные взоры
К тебе, Кавказ,- чистилище мое,
К вам, мои судьи, к вам, родные горы!
Закрыв глаза, я вижу наяву,
Как вы в своем заснеженном обличье,
Неся тысячелетние обычаи,
Являетесь негаданно в Москву,
Чтоб рассудить: а так ли я живу?
А так ли я живу, пишу, люблю,
Служу огромному, как звезды, веку,
И к раненому веком человеку
Всегда ли и вовремя спешу?
Инна Кашежева открыла собственную Вселенную и познала адыгский народ так глубоко, точно она сама исток и корень этого народа, словно породила этих людей.
Вместе с богатством и широтой жизненных впечатлений к ней приходит созвучие органа, того мощного поэтического голоса любви ко всему общечеловеческому, что делает поэтессу социокультурным феноменом времени. Только вслушайтесь в эти строки:
На пляже под абстрактным небом зонтика
Волнует женщин ваш горячий взор...
Вы горцы. Вы ходячая экзотика
С телами ослепительнее гор.
Легенда вы, восставшая из праха,
В которой войны - ваше ремесло.
Вы - горцы, значит - белая папаха.
Вы - горцы сабли наголо!
О, эта примитивность представлений!
О, эта неразборчивость во всем!
Хотя сквозь вереницы поколений
Мы представленье прадедам несем,
И кровь у нас кипит, как воды Терека,
И губы запылавшие сухи.
Мы – горцы! Значит – атомная техника,
Мы - горцы! Значит – нежные стихи!
О, женщины курортные под зонтиком!
Не обманитесь простотой лица,
Мечтая о романах и экзотиках.
За мышцами - мышление Творца!
http://www.caucasustimes.com/article.asp?id=20240
Вход
Регистрация
FAQ
здесь не причём.
