Меню Содержимое
Главная [ новости ]

Вход для пользователей






Забыли пароль?
Ещё не зарегистрированы? Регистрация
EnglishArabicFrenchGermanPortugueseRussianSpanishTurkish

Экспорт новостей

Тимур ШАОВ: "Дайте братства мне, сволочи, братства!" Печать
Новости
15.09.2013 г.

Тимур ШАОВ: "Дайте братства мне, сволочи, братства!"

Шаов – слово, похожее на облако. Но  самый  едкий песенный  иронист наших дней на  облако в штанах не похож. Бывший доктор, ныне бард,  облик имеет совсем не бардовский: короткая стрижка, очки, костюм. Тимур Шаов - рекрут сегодняшней смеховой культуры  и один из  самых  достойных продолжателей  великой песенной традиции страны, в которой  автор говорит от лица площади – и площадь  его присваивает,  ему отзывается.

«…в мире больше кипящей смолы, чем цветущей сирени» - спел когда-то  Шаов, и решил, раз так,  самое   важное –  заставить слушателей  смеяться. Его главный  жанр - политическая  баллада:  немного  философии,  живая горсть  сиюминутности, пряная щепотка нравов, и еще что-то такое, облачное… В общем, - надо слышать.

- Как началась внутренняя оппозиционность?

- Исподволь!  Нас парадоксальным образом питал общий цинизм. Все понимали в советские времена, что все  всё  понимают, и  они  понимали, что мы понимаем. Любое  сочинение в школе я заканчивал фразой «как учит коммунистическая партия». «Нагульнов мечтал о ста тракторах, а сейчас под руководством партии миллионы тракторов выходят на поля…»;  «Печорин был лишним человеком, но  в наше время под руководством партии лишних людей   нет»… И попробуй пять не поставить! Цинизм и свобода смешивались как-то.  Ну, и семья, то, чему мама с папой научили... Дед мой, отец отца,  служил в белой армии,   в начале тридцатых был расстрелян.

…Как мы отмечали провал путча! Я жил тогда в Нижнем Архэзе, где знаменитая Обсерватория. Жены сшили  флаг, мы поехали на самую высокую точку,  повесили его на самое высокое дерево – и  в горах праздновали победу нашей демократии.

- На Руси всегда были авторы, которые вели свою родословную от скоморохов –  тех, кому  позволено. Они выражали униженный коллективный разум. Есть чувство, что  вы времени нужны?

- О таких вещах не размышляю, потому что критично к себе отношусь. Реальная самооценка  не позволяет мне говорить  о «моей задаче», тем более   «моем  творчестве».  Я  просто очень  рад,  если люди выходят с другими лицами из зала. Однажды жене после концерта говорю: «Видишь, я людям  радость доставил - сколько мне грехов  спишется!». А она: «Я тебе погрешу!» Но, конечно,  повезло, что я со временем совпал, худо было б, наверное, если б родился в тридцатых.

- Примеряли на себя дедовскую судьбу?

-Не раз! Не знаю, насколько я смелый человек, но сейчас уже чувствую:  увяз. Увяз.  Все!  Даже если времена повернутся вспять, мне уже нет поворота. Каким бы  трусливым я ни был,  пойду до конца.

- Как считаете, человек,  про которого вы написали, что у него, похоже, девять жизней, - смешной персонаж или зловещий?

- Да   не посмеешься особенно…Знаете, когда он пришел, я  не сразу понял, что происходит. Даже возвращение гимна не произвело такого уж разящего  впечатления. Казалось: все  как-то фарсово, не серьезно.  Но даже крошка Цахес, из-за которого закрыли «Кукол», персонаж скорее зловещий, чем смешной. И природа смеха тут другая.

- Аверинцев  когда-то написал, что смеялись в России всегда много, но смеяться было всегда более или менее нельзя. То есть смех, тем более над властью, у нас всегда под запретом. Это можно вылечить, доктор?

- Вряд ли! С пушкинских времен мы ощущаем: смех небезопасен. Это не мы такие – это обстоятельства. Во все времена власть  боялась быть смешной. И сегодня допустимо все: ушаты грязи, компромата - плевать! А вот смешным быть невыносимо!  Уязвляет особенно.

- Пушкин, о котором вы вспомнили,  говорил, что вольность суждений питает площадь. А ваши протестные мотивы что питает – «белая» площадь или  внутренние процессы?

-Внутренние, конечно! Я всегда старался не оглядываться на зрителя, понимал – начнешь оглядываться, очень быстро можешь закончиться.

- Бывает чувство, что вы оказались внутри собственных сюжетов, что называется, «попали»?

- Так оно все время меня не отпускает!  Как-то раз был  «заказник» в пределах Бульварного кольца в  частном особняке,  хозяин  любил бардовскую песню. Куда-то нас провели, там  гости сидели, кушали, и как-то очень неуважительно кушали, разговаривали громко. Не люблю я, когда «для фона».  И стал нагло  в репертуаре выискивать что-то типа «нувориши тихо хавают омаров...».

- Напряглись?

- Да им божья роса!  Зато мне было приятно! Но моя публика, чем бы она  ни занималась,  совсем другая.  Люди, которые любят мои песни, люди интеллигентные, хотя они могут даже и в ФСБ работать.  Однажды ко мне приходили  фээсбэшники  ордена обмывать, заказывали песни, и по тому, что заказывали, я понял: знают, любят.

- Ирония проникла в ряды ФСБ?!

-А почему нет? Один  фээсбэшник  мне сказал: «… на работе  спрашивают - ты  что - Шаова  приглашаешь?!  Ну-ну! А я все равно упрямо пригласил...».

-Уже пасут?

-Да не думаю. Режим  не знает о моем существовании.  Иногда, конечно, фильтрую репертуар:  скажем, начнешь петь про «девять жизней», и видишь,  что человеку в зале  плохеет  на глазах – ну зачем?.. Могут пострадать организаторы концерта. Этот компромисс я для себя вполне допускаю.

- Представим себе фантастическую  ситуацию:  враги нашего  народа - Эрнст, Добродеев и Кулистиков  - вдруг говорят: «Так, Степаненко и Петросян, идите уже отсюда, дорогие граждане, сейчас мы по трем главным каналам засадим Тимура Султановича!»  Получите возможность влиянья на умы – и, думаю,  протестное голосование вырастет в разы. Соблазнительно?

- Хотите мне зла? Показывайте меня, как Степаненко. На этом все и кончится!  Хотя  люди действительно обо мне  не знают. Им негде меня услышать: ни на ТВ, ни на радио меня нет. А жаль - посмеяться-то надо!  Чтоб население хоть на что-то бы посмотрело под другим углом; смех ведь это свобода.

- Как этот угол ищется? Писать, как известно,  очень трудно -  а шутить?

Тимур ШАОВ: "Дайте братства мне, сволочи, братства!"- Трудно!.. Нет у меня ни пушкинской, ни  быковской легкости. (Дмитрий Быков однажды брал у меня интервью, был абсолютно сосредоточен на мне, ловил   все нюансы, вставлял точные вопросы, одновременно при этом очень быстро решал кроссворд).

Я ужасный самоед, у меня куча комплексов. Иногда, как самоед, говорю жене: я закончился!  Я исписался! Я просто пустой московский бамбук! Она отвечает: да, да, да!  Через неделю  пишу новую песню.

-У вас  множество мотивов - от Баркова до Галича, и все «в кассу». С кем ощущаете родство?

-На  чьих плечах,  имеете в виду? Высоцкий, Галич, Окуджава - три  источника, три составных части. Хотя казалось бы, где Окуджава, где мои песни!  Но главное  - Галич, его интонация, его тексты.

- Судя по  строке «…и ощутить семитство,  как блаженство», вы отнюдь не  ксенофоб. В России когда-нибудь чувствовали  себя изгоем?

- Никогда! Я, видимо, просто похож на еврея!  Конечно, ксенофобия - из самых мерзких проявлений! У нас с одной стороны, православие с перегнутой палкой,  с другой реакция на это православие тоже с перегибанием палки. Этим летом написал песню, там есть строчки: «Власть  взасос целуя крест, бесов изгоняет... черных, красных, голубых взяли в  оборот. Бедных граждан как укроп пачками сажает, превратили нашу жизнь в скверный анекдот...».

И все это не имеет  никакого отношения к Тому,  кто «говорил нам о любви на  арамейском языке...»

- Никакого! Я, к сожалению,  - атеист. Но захотела жена  покрестить  детей - вперед!  Грузинские дела!  Есть батюшки, которые  у меня бывают на концертах, дружат  со мной. У Ницше в «Антихристе» есть  очень  много важных, зерновых вещей. По происхождению я мусульманин, но  очень  люблю историю христианства, храмы люблю,  и пытаюсь пропагандировать христианские догматы. И если пою  « … не нужны мне чины и   богатства, дайте, братства мне, сволочи, братства!», то это столько же цитата из Евангелия, сколько личная потребность.

- Вы,  сами признались, - «мягкий сентиментальный человек», а ваш лирический герой - насмешник, ерник. Что за опыт объединяет  того и другого?

Опыт, которого  мне сейчас отчаянно не хватает! Когда  я работал земским врачом в станице Зеленчукской в 25 километрах от Нижнего Архыза и ездил по вызовам  на уазике, способном каждую минуту где-то застрять.  Те двенадцать лет разнообразного узнавания жизни  дали запас надолго вперед.  До сих пор, попадая в Карачаево-Черкессию,   проезжаю мимо тех домишек  своего участка  с земляными полами, в которых ничего не  изменилось,  ничего!  Так люди жили и до революции, недавно им только газ провели. Для моего иронического  героя те впечатления  были гораздо продуктивнее,  и писалось тогда гораздо легче,  хотя,  казалось бы,  теперь  езжу по всему миру,  каждый день встречаюсь с новыми людьми.  

- Подаю банальную реплику: из врачей вышли и Вересаев, и Чехов, и Булгаков.  Про прочих  позднего советского разлива уж  молчу. Видать, эта профессия что-то обостряет в творческом организме…

- Очень может быть. Особенно  ночные дежурства, когда ты один. А больные иногда умирают.  Ночью  кого только не везут – огнестрелы,  аварии. Народ там  горячий и очень  сильные родственные чувства. Когда привозят пациента, с ним могут приехать тридцать родственников,  все очень взвинченные. И вот возле операционной стоят двадцать тяжело молчащих мужчин, и ты понимаешь:  если  что-то пойдет не так ... Я  не завидовал нашим хирургам и реаниматологам.

- Так  закаляется  характер?!

- Да, я человек с характером.  Очень плохим! Но про  это у моей жены надо спросить, она терпеливая  грузинка, хотя  примерно такая же, как я черкес,  - языка не знаем, ни она, ни я.

- Да, ну и семейство же у вас!  Один родственник -  создатель ногайской письменности,  другой - пять раз  в космос летал. Где ж между степными кочевниками и новейшими  технологиями место поэту?

- Я  равнинный горец! Родился в предгорьях, на лошади сидел раза два в детстве. Но, конечно,  корни никуда не деваются. Моего деда  и сегодня чтит ногайский народ. В  Астрахани каждый год проходят «Джанибековские» чтения... Мы раньше не понимали, с какой стати  мой дед,  известный -этнограф,  Абдул Хамид  Джанибеков,  взял семью, маленьких детей и  из  Астрахани, где был известный человек, отправился в Карачаево-Черкессию.  Оказалось, его предупредили. Он был таким типичным  ученым, в очках, как такого не забрать…А я, много лет спустя,  когда приехал  на открытие его памятника в Дагестан, почувствовал себя  иностранным потомком знаменитого человека, как та скандинавская певица - правнучка Достоевского:  из родных языков  ни одного не знаю....  Думаю: ладно уж, попозорюсь...

- Вас  с братом как воспитывали?

- Исключительно личным примером. Главное у черкесов  - уважение к старшим, чувство собственного достоинства. Нам не проводили никакие беседы. Но когда мы видели,  как  отец вскакивает,  когда входят старшие... Как он по-мальчишески прячет сигарету, затаптывая окурок, чтобы мама не заметила, а ему уже под  шестьдесят… Как родители всегда выполняли  свои обещания… Как  относились  к родным…

Хотя  мой отец, как настоящий черкес  любви к нам не показывал; настоящий черкес по канонам не должен сына держать на руках. Внука можно, а сына нет.  Сдержанность. А вот мы с братом уже не стесняемся показать, что любим жен, детей. Раз в десять лет даже черкесу можно сказать любимой, что любишь!

- А чувство юмора у отца было?

- Я ж  черкесского  не знал!  Но помню в детстве всегда: отец говорит -  все смеются!  

- Слышала, вы с братом большие друзья…

- Это так!  Со школы мы с друзьями  стремились быть на них похожими - на  Мурада и  его компанию. И когда он приносил  «Сто лет одиночества», я тоже читал, хотя мне было 12 лет, и меня больше всего интересовали эротические сцены, но потом я всего Маркеса стал глотать. Зощенко я впервые увидел у отца,  начал читать,  ничего не понял, почему отец так смеется. Потом понял. А список книг,  что я должен прочесть, написал для меня  старший брат.  Эти книги были у нас дома, просто я до них еще не добрался:  Фенимор Купер, и Стивенсон, и Горький. И еще Ильф и Петров, их юмор  воспитывал нашу компанию, мы все говорили цитатами оттуда. И «Республику ШКИД» надо читать, там  очень  много смешных вещей.

- Верите, что человека можно изменить?

- Нет! Абсолютно не верю. И в то, что красота спасет мир, не верю. Но надо читать хорошие книги, слушать хорошую музыку. Как ни смешно, да, переводить старушку через улицу. И детям  говорить: пойди, помоги!   С этого начинается благородство. И еще - стыд в детях важно воспитывать. Если нет стыда, все позволено. Достоевский называл это Богом. Стыд и чувство собственного достоинства. Но если бы мы знали, как -  наверное, очень быстро хорошее общество построили…

- И все же некоторое  морализаторское начало в  ваших песнях есть, хоть и скрытое  густым слоем иронии.

- Да, я дидактичен! Надеюсь, не всегда. Когда мне не пишется чего-то прям  такого о судьбах отчизны,  стараюсь писать какую-нибудь веселую галиматью.   Поехали мы отдыхать  - ну, не пишется  о судьбах, и все!  А хочется, жжет внутри…  И вот на пляже, я посмотрел на себя, посмотрел на мужчину, который выходил из моря, - и поймал взгляд жены. Мгновенно сложилась песня о том, что должны гордиться нами бабы!  А когда серьезные песни пишешь, чувство злости,  даже гнева  - самое продуктивное.

- Кем себя считаете - поэтом, бардом, автором?

- ...как-то никем!  Я - дилетант в кубе. Композитор? Какой я композитор  -  нот не знаю. Певец? Тут вообще  умолкаю - слух плохой. Поэт?! Нет, это просто тексты песен. Наверное, важна интонация.

- Самая неожиданная аудитория?

- Пригласили в  детскую больницу.  Концерт для персонала:  докторов, сестер. Приехали, настраиваемся - вдруг двери распахиваются, влетает   ватага детей - концерт! И родители, которые с ними в отделении лежат. Я  обалдел:  ну что мне петь детям?! Подстава  была такая... И  еще однажды в Сызрани, директор фабрики  уговорила выступить перед коллективом.  А сама уехала, ее  срочно вызвали. Согнали рабочих, они, бедные,  не понимали, что происходит, кто этот человек, о чем речь,  зачем нас собрали его слушать?!  Спинным мозгом чувствую, к месту я или   нет. Когда митинги были еще не модны, на митингах пел. Было здорово: нас мало, но мы есть! А на проспекте Сахарова уже был другой настрой, уже было, кому выступать.

- Какие у вас отношения  с поколением Интернета?

- С Интернетом бороться  бесполезно, а  подлаживаться, быть таким «прикольным чуваком»  не хочу. Не надо лезть не в свой монастырь,  не надо наряжаться в кеды. Моя публика стареет вместе со мной, но на мои  концерты приводит  своих  взрослых детей. Они после концерта иногда подходят, говорят «я вырос на вашей музыке»! И я внутренне шарахаюсь: неужели я такой старый?!   Потом  вспоминаю: первый диск вышел  пятнадцать  лет назад.

- Академики недавно попросили вас  спеть для них в перерыве судьбоносного заседания?

- Да! Было так: мне позвонили недели за три, а у меня дела,  свадьба дочери на носу, говорю, я бы с удовольствием, но никак не могу…А  через день   звонит академик Захаров: мы бы хотели... И тут я себе говорю: чего ты возомнил о себе, Тимур  Султанович?! Подними свой худой зад, тебе звонят седовласые, заслуженные люди,  двигающие прогресс... Передо мной Городницкий выступал, великий, на мой взгляд, человек, а потом я спел три песни, одну из  них очень  любил академик Гинзбург - «Свободная частица...».  После которой меня часто спрашивают: вы физик?.

- Дома у  вас весело?

- В общем,  да!  Много смеемся.  Если есть возможность развеселить Манану и детей...  Особенно младшую. У нее мне пока (стучит, плюет) нравится чувство юмора: шутит хорошо, смеется в правильных местах, любит «Уральские пельмени»,  в лицах их показывает. Хочется оставить детям хорошую страну. Нам-то повезло: слом эпох  это очень интересно.

- Был день  во взрослой жизни, когда вы точно чувствовали, что  счастливы?..

- Довольно часто…На даче: дочка возится,  жена  ухватами гремит, сын позвонит, а ты знаешь, что у тебя - незаконченная песенка, и ты сегодня выпьешь пивка и к этой песенке вернешься…   Лишь бы и  дальше было так: любимые друзья, хорошие люди вокруг.

- «Вся держава, как невеста, очень хочет стать женой, все же очень интересно,  что же будет со страной»… Прогноз от  Тимура Шаова?

- Вы от меня ждете ответов, как от Солженицына! Мне кажется,  все придет к норме, но боюсь что не бескровно.

© Новая газета

 

Для добавления своего комментария Вам надо зарегистрироваться и авторизоваться.

« Пред.   След. »